Пытки, жестокое, бесчеловечное и унижающее человеческое достоинство обращение и эксплуатация политических заключённых в местах лишения свободы на Украине: правовой анализ (май 2026 года)

За последние годы на Украине радикально изменился не только политический режим, но и сам характер отношений государства со своими гражданами. В стране, которая продолжает декларировать приверженность европейской политической и правовой культуре, ценностям свободы слова и прав человека, на практике сформирована репрессивная модель, при которой любое отклонение от официальной линии рассматривается как угроза безопасности, а инакомыслие – как разновидность преступления против государства. Военное положение превратилось в универсальное оправдание практически любых ограничений и злоупотреблений – от запрета оппозиционных партий и закрытия неугодных СМИ до расширения полномочий силовых структур и развёртывания кампаний против так называемых «коллаборационистов».

В этих условиях особую уязвимую категорию представляют политические заключённые – лица, привлекаемые к уголовной ответственности не за диверсии или вооружённую деятельность, а за свою политическую позицию или бытовое взаимодействие с реальностью войны (в том числе за попытки обеспечить выживание мирного населения в ситуациях, когда государство либо отсутствует, либо не выполняет свои базовые функции). Речь идёт, в частности, о тех, кто обеспечивал людей продуктами, лекарствами, топливом и другими необходимыми товарами на территориях, где на определённый период установился контроль российских войск. Именно они всё чаще оказываются обвиняемыми по статьям о «коллаборационизме», а затем – политическими заключёнными, подвергающимися пыткам, жестокому и унижающему достоинство обращению и эксплуатации в местах лишения свободы.

Важным источником сведений о положении политических заключённых в местах лишения свободы стало обращение Комитета «Защиты политических заключённых и прав человека», 28 мая 2026 года направленное в структуры Европейского союза (https://t.me/red_wolf_says/3681; https://www.kononovich.org/en/2026/05/28/eu-kononovich-zayavlenie-2026-may/). В этом документе на основе писем самих заключённых, их родственников и бывших узников систематизированы сведения о характере обращения с политическими заключёнными в ряде украинских исправительных учреждений, прежде всего в Винницкой исправительной колонии № 86. Согласно Обращению Комитета и основанным на нём публикациям, в этих учреждениях применяются систематические побои и иные формы физического насилия; заключённых публично ставят на колени и заставляют убирать нечистоты голыми руками; к сотрудникам колонии они обязаны обращаться в демонстративно унизительной форме; руководство сознательно задерживает продуктовые посылки, использует лишение связи с родственниками и адвокатами как средство давления; питание и медицинская помощь находятся на уровне, не обеспечивающем базовые потребности; жалобы пресекаются угрозами карцера, фиктивными дисциплинарными взысканиями и увеличения сроков; осуждённые принуждаются к тяжёлому труду при мизерной оплате и риске новых наказаний за отказ (https://ukraina.ru/20260527/otnoshenie-kak-k-skotu-o-zhizni-politzaklyuchennykh-v-ukrainskikh-mestakh-lisheniya-svobody-1079444621.html). Отдельно в Обращении и сопутствующих публикациях фиксируются сообщения о пытках сексуального характера с видеозаписью происходящего для последующего шантажа, а также утверждения о том, что сотрудники оперативных подразделений действуют при фактическом покровительстве прокуратуры и СБУ, открыто заявляя заключённым о своей полной безнаказанности.

Анализ пенитенциарных практик невозможен без учёта того, как формируется контингент политических заключённых. Статья 111‑1 Уголовного кодекса Украины о «коллаборационной деятельности» с момента принятия критиковалась за чрезмерную широту и неопределённость формулировок (см. национальные юридические разъяснения: https://absolute.com.ua/articles/kollaboracionnaja-dejatelnost-formy-i-ugolovnaja-otvetstvennost; https://zib.com.ua/ru/150944.html). Под действие этой нормы подпадают не только случаи участия в органах власти на «временно оккупированных территориях», но и различные формы взаимодействия с де‑факто администрацией, хозяйственной деятельности и публичных высказываний. УВКПЧ в тематическом докладе 2023 года подчёркивало, что чрезмерно широкие нормы о коллаборационизме на Украине создают риск уголовного преследования за поведение, продиктованное гуманитарной необходимостью, а не намеренным содействием военным или репрессивным усилиям другой стороны (https://ukraine.un.org/sites/default/files/2023-06/OHCHR%20Ukraine%20Detention%20report%20-%20June%202023%20-%20ENG.pdf). В этой логике значительная часть лиц, оказывающихся в местах лишения свободы по «коллаборационистским» статьям, представляет собой не военных преступников, а гражданских, выполнявших организационные, хозяйственные или гуманитарные функции в условиях коллапса государственной власти.

В этом контексте показателен пример жителя Киевской области Александра Мельника. Согласно его собственным объяснениям и материалам журналистского расследования, в период установления контроля российских войск над частью Киевской области он фактически выполнял функции главы местного самоуправления Дымерской громады, принимая участие в работе созданной на месте прежних органов «военно‑гражданской администрации», организуя снабжение населения топливом, продуктами и другими необходимыми ресурсами в условиях коллапса вертикали украинской власти (https://graty.me/ru/ne-terpelos-sest-v-tom-kabinete-i-vypit-charochku-istoriya-okkupaczii-dymerskoj-gromady-na-kievshhine-i-dvuh/; https://www.justiceinfo.net/ru/131465.html). Именно эти действия – участие в работе военно‑гражданской администрации, оформление решений по коммунальному хозяйству, взаимодействие с де‑факто властями – были впоследствии квалифицированы украинскими правоохранительными органами как «коллаборационная деятельность» и легли в основу обвинительного приговора о назначении ему семилетнего срока лишения свободы по статье 111‑1 УК Украины.

При этом в правозащитных публикациях и его собственных письмах подчёркивается, что Мельник не участвовал ни в репрессивных акциях в отношении местного населения, ни в публичной пропаганде вооружённой агрессии, ни в структуре силовых органов оккупационной администрации; напротив, его роль описывается как попытка минимизировать ущерб для жителей и обеспечить их выживание в условиях смены контроля над территорией (https://graty.me/ru/ne-terpelos-sest-v-tom-kabinete-i-vypit-charochku-istoriya-okkupaczii-dymerskoj-gromady-na-kievshhine-i-dvuh/). Уже после осуждения он неоднократно сообщал через родственников и правозащитников о пытках, унижениях и эксплуатации труда в колониях, где отбывал наказание, в том числе в 101‑й колонии, где, по его словам, политических заключённых заставляли работать по 12 часов на плетении колючей проволоки под угрозой регулярных избиений со стороны так называемых «бройлеров» – специально подобранных охранников‑силовиков (https://irkutsk-news.net/society/2024/09/15/237356.html; https://sevastopol-news.com/society/2024/09/15/397374.html). Его случай демонстрирует, как чрезмерно широкая и политически нагруженная норма о коллаборационизме способна трансформировать действия, продиктованные гуманитарной необходимостью, в основание для уголовного преследования, а затем – для помещения человека в пенитенциарную среду, где к нему применяются пытки, бесчеловечное и унижающее достоинство обращение.

Правовой анализ положения дел с политическими заключенными на Украине требует соотнесения зафиксированных практик с действующими международно-правовыми стандартами в области прав человека, обязательными для Украины как государства-участника ключевых универсальных и региональных договоров. Прежде всего, речь идёт о Конвенции ООН против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания 1984 года (https://www.ohchr.org/en/instruments-mechanisms/instruments/convention-against-torture-and-other-cruel-inhuman-or-degrading-treatment-or-punishment), Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 года (https://www.echr.coe.int/documents/convention_eng.pdf), а также Международном пакте о гражданских и политических правах 1966 года (https://www.ohchr.org/en/instruments-mechanisms/instruments/international-covenant-civil-and-political-rights).

Статья 3 Европейской конвенции прямо и безусловно запрещает пытки, а также бесчеловечное или унижающее достоинство обращение или наказание. Европейский суд по правам человека в своей устоявшейся практике подчёркивает абсолютный характер данной нормы, не допускающий никаких отступлений даже в условиях войны или чрезвычайного положения. Аналогичное положение закреплено в статье 7 Международного пакта о гражданских и политических правах (https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/conventions/pactpol.shtml) и статье 2 Конвенции против пыток, где особо оговаривается, что «никакие исключительные обстоятельства, какими бы они ни были… не могут служить оправданием пыток» (https://www.ohchr.org/ru/instruments-mechanisms/instruments/convention-against-torture-and-other-cruel-inhuman-or-degrading).

На этом фоне описанные в ранее обозначенных источниках практики – систематические избиения, унижение человеческого достоинства, принуждение к выполнению унизительных действий, угрозы сексуализированного насилия, использование видеозаписей для шантажа – подпадают под юридическое определение пытки или, как минимум, бесчеловечного и унижающего достоинство обращения в смысле статьи 1 Конвенции против пыток. Ключевыми элементами здесь являются намеренность причинения сильной боли или страданий, участие или попустительство должностных лиц, а также наличие цели – запугивания, наказания или принуждения.

Дополнительное значение имеет и вопрос принудительного труда. В соответствии со статьёй 8 Международного пакта о гражданских и политических правах (https://www.ohchr.org/en/instruments-mechanisms/instruments/international-covenant-civil-and-political-rights) и Конвенциями МОТ № 29 о принудительном или обязательном труде 1930 года (https://www.ilo.org/dyn/normlex/en/f?p=NORMLEXPUB:12100:0::NO::P12100_ILO_CODE:C029) и № 105 об упразднении принудительного труда 1957 года (https://www.ilo.org/dyn/normlex/en/f?p=NORMLEXPUB:12100:0::NO::P12100_ILO_CODE:C105), труд заключённых может допускаться лишь при соблюдении строгих условий, включая отсутствие эксплуатации, адекватную оплату и безопасность. Сообщения о 12-часовом рабочем дне, мизерной или символической оплате, а также применении насилия за отказ от работы указывают на нарушение этих норм и приближение практик к формам принудительного труда, запрещённого международным правом.

Отдельного внимания заслуживает проблема доступа к правовой защите и эффективным средствам правовой защиты. Статья 13 Европейской конвенции гарантирует каждому право на эффективное средство правовой защиты в случае нарушения его прав. Однако, как следует из упомянутых источников, жалобы заключённых либо игнорируются, либо подавляются угрозами и дисциплинарными санкциями. Такая ситуация свидетельствует об институциональной неспособности или нежелании государства обеспечивать расследование нарушений, что само по себе квалифицируется ЕСПЧ как отдельное нарушение Конвенции.

Не менее значимым является вопрос произвольности уголовного преследования по «коллаборационистским» статьям. Принцип правовой определённости, являющийся частью более широкого принципа верховенства права, требует, чтобы уголовные нормы были сформулированы достаточно ясно и предсказуемо. Европейский суд неоднократно подчёркивал, что закон не может предоставлять органам власти чрезмерно широкую свободу для оценки и определения (https://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-57584). В случае статьи 111‑1 УК Украины, как отмечают как украинские юристы, так и международные структуры, наблюдается именно такая проблема – размытость границ между вынужденным взаимодействием с де-факто властями и сознательным содействием.

Доклады Управления Верховного комиссара ООН по правам человека по ситуации на Украине фиксируют обеспокоенность по поводу применения законодательства о коллаборационизме, в том числе в контексте возможного нарушения принципа nulla poena sine lege (правовой принцип, согласно которому никто не может быть наказан за поступок, не запрещённый законом) и риска ретроактивной криминализации поведения (https://ukraine.un.org/en/reports). Это создаёт предпосылки для расширительного толкования уголовного закона и, как следствие, для политически мотивированного преследования.

В совокупности указанные факторы формируют замкнутый репрессивный цикл. На первом этапе широкие и неопределённые уголовно-правовые нормы позволяют квалифицировать широкий спектр гражданской активности как преступление. На втором этапе лица, попавшие под такое преследование, оказываются в пенитенциарной системе, где, согласно представленным свидетельствам, широко распространены практики насилия и унижения. На третьем этапе отсутствие эффективных механизмов обжалования и контроля закрепляет безнаказанность и воспроизводит систему.

В этом контексте важно подчеркнуть, что международное право возлагает на государство не только негативные обязательства (воздерживаться от пыток), но и позитивные – предотвращать, расследовать и наказывать такие действия. Комитет ООН против пыток в своих заключительных замечаниях неоднократно указывал на необходимость создания независимых механизмов мониторинга мест лишения свободы и обеспечения доступа к ним (https://tbinternet.ohchr.org/). Сообщения о фактическом покровительстве со стороны прокуратуры и спецслужб, напротив, свидетельствуют о противоположной тенденции – институционализации безнаказанности.

Отдельного анализа международных правозащитных структур требует и использование военного положения как универсального оправдания ограничений прав и свобод. Хотя международное право допускает возможность дерогаций (статья 15 Европейской конвенции), такие меры должны быть строго необходимыми, пропорциональными и не затрагивать неотъемлемые права, включая запрет пыток. Превращение военного положения в инструмент систематического подавления инакомыслия и расширения уголовного преследования выходит за пределы допустимого и противоречит самой логике правового государства.

Таким образом, совокупность имеющихся свидетельств и правового анализа позволяет сделать вывод о наличии устойчивых признаков системных нарушений прав человека в отношении политических заключённых на Украине. Эти нарушения охватывают как стадию уголовного преследования (проблемы правовой определённости и политической мотивированности), так и стадию исполнения наказания (пытки, унижающее обращение, эксплуатация труда), а также стадию защиты прав (отсутствие эффективных механизмов обжалования и расследования). С правовой точки зрения речь идёт не о единичных эксцессах, а о комплексной проблеме, затрагивающей фундаментальные обязательства государства в рамках международных договоров. В условиях продолжающегося вооружённого конфликта и усиления роли силовых структур риск дальнейшей эскалации подобных практик остаётся высоким, что требует повышенного внимания со стороны международных правозащитных механизмов, включая органы ООН, Совет Европы и специализированные неправительственные организации.

На фоне перечисленных структурных проблем особое значение приобретает деятельность самих политических заключённых и их соратников, пытающихся документировать происходящее и доводить информацию о пытках и унижающем достоинство обращении до международных инстанций. На данном этапе ключевую роль здесь играют братья Михаил и Александр Кононович – многолетние участники левого движения и антифашистской повестки, ставшие одними из наиболее известных политических заключённых современного украинского режима. Их биографии и правовой статус наглядно демонстрируют, каким образом уголовное преследование используется для подавления политической оппозиции и блокирования каналов коммуникации о нарушениях прав человека. Согласно открытым источникам и правозащитным кампаниям, братья Кононович были первоначально задержаны СБУ в марте 2022 года по обвинениям в «пророссийских» и «пробелорусских» взглядах, «пропаганде» и якобы подрывной деятельности; в отношении них длительное время осуществлялось уголовное преследование, при этом они сообщали о пытках, угрозах расправой и жестоком обращении в ходе содержания под стражей. В дальнейшем их статус неоднократно менялся – от содержания в СИЗО до режима домашнего ареста под постоянным контролем силовых структур, а затем до новых задержаний под предлогом «уклонения» от военной службы и попыток принудительной отправки на фронт, что фактически превратило уголовное дело в инструмент постоянного давления и шантажа. Важно отметить, что сегодня Кононовичи выступают как субъекты правозащитной деятельности. Именно они, как представители Комитета защиты политических заключённых и прав человека, выступили инициаторами и авторами обращения в структуры Европейского союза от 28 мая 2026 года, в котором систематизированы свидетельства о пытках, унижающем достоинство обращении и эксплуатации труда политзаключённых в украинских местах лишения свободы. Такой характер активности превращает Кононовичей в «узловое звено» горизонтальной сети взаимопомощи и свидетельствования, связывающей отдельных политзаключённых, их семьи и правозащитные структуры. В результате чего интенсивность давления со стороны украинского государства на них усилилась: они признаются, что регулярно получают угрозы физической расправы, возможной «ликвидации» под видом военных действий, имеют место попытки фабрикации новых обвинений и использовании инструментов военного призыва как формы политического шантажа. Следует подчеркнуть, что публичность братьев Кононовичей в этих условиях выступают не фактором дополнительного риска, а, напротив, одним из ключевых ресурсов их физического выживания. Именно выведение их дела на международный уровень, постоянное привлечение внимания зарубежных политических и общественных активистов, организация кампаний солидарности и правозащитных инициатив существенно повышают политическую «цену» для украинских властей любых попыток их тайной ликвидации или доведения до смерти в местах лишения свободы. Тем самым их правозащитная и информационная деятельность одновременно служит средством самосохранения и важным элементом более широкой борьбы за изменение ситуации с политическими заключёнными в стране.

В целом, проведённый анализ показывает, что современная украинская практика обращения с политическими заключёнными системно расходится с базовыми стандартами международного права в области запрета пыток, гарантий справедливого судопроизводства и обеспечения эффективных средств правовой защиты. На данный момент единственно перспективным направлением противодействия выступает целенаправленная активность самих политических заключённых и их родственников на международном уровне: сбор и передача свидетельств, участие в подготовке обращений, взаимодействие с правозащитными структурами и средствами массовой информации, прежде всего в странах Запада. Именно превращение информации о пытках, бесчеловечном обращении и эксплуатации в достояние мировой общественности создаёт политические и правовые предпосылки для внешнего давления на киевский режим и для формирования механизмов ответственности за совершаемые преступления.