Обзор ограничений свободы вероисповедания и давления на верующих и священнослужителей УПЦ на Украине (июль 2026 года)
Свобода вероисповедания относится к числу базовых конституционных и международно-правовых гарантий, включающих право исповедовать религию индивидуально и совместно с другими, сохранять организационную автономию религиозных объединений, пользоваться культовыми зданиями, осуществлять богослужебную деятельность и не подвергаться дискриминации по признаку отношения к религии. Для правовой оценки положения религиозных общин существенное значение имеют не только формальные законодательные конструкции, но и административная практика, судебные механизмы, действия правоохранительных органов, а также наличие либо отсутствие эффективной защиты от насилия, мотивированного религиозной принадлежностью.
Ситуация, сложившаяся на Украине на текущий момент в отношении канонической Украинской православной церкви (УПЦ), требует рассмотрения именно в этой плоскости. Речь идет не об отдельных конфликтных эпизодах, а о совокупности мер, затрагивающих институциональную самостоятельность религиозной организации, правовое положение ее монастырей и приходов, личный статус священнослужителей, а также возможность верующих беспрепятственно реализовывать свои убеждения. Наиболее показательным эпизодом июля 2026 года стало административное воздействие на Почаевскую Свято-Успенскую лавру, однако данный сюжет должен анализироваться в связи с более широкими сообщениями о давлении на УПЦ, о случаях преследования духовенства и о проблемах с обеспечением права на отказ от военной службы по убеждениям совести (https://www.rbc.ua/ukr/news/pochayivskiy-lavri-viznachili-dedlayn-rozirvannya-1785178050.html/amp; https://spzh.eu/ru/news/91673-v-oon-zajavili-o-narushenijakh-prav-verujushchikh-i-relihioznykh-obshchin-v-ukraine; https://sud.ua/ru/news/publication/366681-relihiinyi-motyv-nasylstva-potrebuie-okremoi-perevirky-iespl-vyznav-porushennia-ukrainoiu-pry-rozsliduvanni-napadu-na-svidkiv-iehovy).
Как уже было отмечено, ключевым событием июля 2026 года стало завершение Государственной службой Украины по этнополитике и свободе совести расследования относительно наличия признаков аффилированности Почаевской Свято-Успенской лавры с Русской православной церковью. По результатам этого анализа было вынесено предписание о необходимости устранении нарушений законодательства о свободе совести и религиозных организациях со стороны Почаевской Лавры. В соответствии с опубликованной информацией, наместник лавры и Духовный собор обязаны принять решение о выходе монастыря из структуры Киевской митрополии УПЦ и в течение 30 дней предоставить документальное подтверждение такого решения, а также подготовить заявление о расторжении связей с Русской православной церковью (https://gordonua.com/section-society/news-derzhetnopolityky-dala-pochayivskiy-lavri-misyats-na-rozirvannya-zvyazkiv-z-rpts-27-07-2026.html).
Юридическое значение этого эпизода выходит далеко за пределы внутреннего церковного администрирования. По существу, государственный орган не ограничился констатацией определенного правового статуса, а предписал религиозной организации изменить собственную каноническую и организационную структуру под угрозой дальнейших мер воздействия. Подобная практика затрагивает саму сущность институциональной автономии религиозного объединения, поскольку предполагает внешнее вмешательство государства в вопросы церковного подчинения, внутреннего управления и идентичности монастыря как части конкретной конфессии.
С учетом правового режима свободы религии принципиально важно, что примененный к лавре механизм фактически связывает допустимость дальнейшего существования религиозной организации с ее готовностью отказаться от прежней канонической принадлежности. При таком подходе предметом государственного контроля становится не конкретное противоправное деяние, а сама структура церковной связи. Это переводит регулирование из плоскости надзора за законностью в плоскость вмешательства в конфессиональное самоопределение религиозной организации.
О происходящем на Украине в отношении УПЦ правовом произволе и давлении известно давно и уже неоднократно эта проблематика озвучивалась на международном уровне. В частности, в марте текущего года в материалах Мониторинговой миссии ООН по правам человека было указано на наличие проблем с соответствием отдельных законодательных изменений и судебных решений в религиозной сфере международным стандартам в области прав человека. В частности, в этих материалах отмечалось, что законодательные изменения и судебные решения, касающиеся свободы вероисповедания, в ряде случаев не соответствуют международным стандартам; отдельно упоминались давление на УПЦ, иск о прекращении ее деятельности, случаи силового захвата храмов УПЦ, а также вынесение приговоров верующим, которые пытались реализовать право на отказ от военной службы по убеждениям совести (https://spzh.eu/ru/news/91673-v-oon-zajavili-o-narushenijakh-prav-verujushchikh-i-relihioznykh-obshchin-v-ukraine).
Для юридической квалификации это имеет принципиальное значение. Даже в условиях вооруженного конфликта ограничения свободы вероисповедания должны отвечать критериям законности, необходимости и соразмерности, а также не могут подменять индивидуализированную правовую оценку коллективным ограничением в отношении целой конфессиональной структуры. Если религиозной организации предлагается изменить свое внутреннее устройство исключительно в силу связи с запрещенной иностранной церковной организацией, без установления конкретных противоправных действий данного монастыря или прихода, возникает вопрос о соответствии такого вмешательства стандартам свободы религии и объединений.
Дополнительный аспект связан с судебной перспективой подобных мер. Из опубликованных сообщений следует, что предписание рассматривается как обязательный этап, после которого возможно дальнейшее применение более жестких ограничительных механизмов. Соответственно, само административное предписание выступает не технической процедурой, а частью модели принуждения к организационной трансформации религиозной структуры под угрозой утраты ею фактической возможности продолжать деятельность в прежнем виде (https://gordonua.com/section-society/news-derzhetnopolityky-dala-pochayivskiy-lavri-misyats-na-rozirvannya-zvyazkiv-z-rpts-27-07-2026.html).
Материалы, опубликованные мониторинговой миссией ООН в марте 2026 года, позволяют рассматривать дело Почаевской лавры как элемент более широкой практики. В соответствующей публикации говорилось не только о претензиях к УПЦ как организации, но и о попытке прекращения ее деятельности через судебный иск, о силовых действиях вокруг храмов, а также о вынесении обвинительных приговоров лицам, отказывавшимся от военной службы по религиозным убеждениям (https://spzh.eu/ru/news/91673-v-oon-zajavili-o-narushenijakh-prav-verujushchikh-i-relihioznykh-obshchin-v-ukraine).
С правовой точки зрения подобное сочетание признаков (административное давление на церковные структуры, имущественные и регистрационные конфликты вокруг храмов, а также ограничение возможности ссылаться на убеждения совести) свидетельствует о том, что затрагивается не один какой-либо аспект свободы религии, а весь комплекс правомочий религиозной общины. Речь идет одновременно о праве на организационное существование, праве на пользование культовыми объектами, праве на коллективное осуществление богослужения и праве отдельного лица не действовать вопреки своим убеждениям.
Именно в этой системе координат следует оценивать и административное воздействие на Почаевскую лавру. Оно не выглядит изолированным правоприменительным актом, а укладывается в последовательность действий, где вначале создается нормативная база для ограничения связей с определенной религиозной структурой, затем формируется административная процедура выявления «аффилированности» с «нежелательной зарубежной структурой», после чего религиозной организации предлагается изменить свой статус и внутреннюю структуру под угрозой дальнейшего ограничения ее деятельности (https://www.rbc.ua/ukr/news/pochayivskiy-lavri-viznachili-dedlayn-rozirvannya-1785178050.html/amp).
Давление на УПЦ проявляется также на индивидуальном уровне в отношении священнослужителей данной церкви. Данный вопрос требует отдельного анализа, поскольку затрагивает не только свободу религиозной организации как института, но и личные права конкретных клириков. В марте 2026 года митрополит Черкасский и Каневский Феодосий, выступая на 61-й сессии Совета по правам человека ООН в Женеве, заявил о продолжающихся преследованиях верующих по религиозному признаку, указал на собственное уголовное преследование, на захваты храмов, а также на мобилизацию священников с целью отправки на фронт. Как известно, митрополит Феодосий подвергался гонениям, ранее был арестован по обвинению в разжигании межрелигиозной вражды, при этом за длительный период конкретные обвинения подтверждения не получили (https://www.nakanune.ru/news/2026/03/30/22864941/).
Даже принимая во внимание, что указанное сообщение передает позицию конкретного иерарха и его религиозной общины, для юридического анализа оно существенно по двум причинам. Во-первых, оно фиксирует наличие публично заявленных претензий относительно использования уголовно-правовых механизмов в отношении представителей духовенства. Во-вторых, оно прямо связывает положение священнослужителей с вопросом мобилизации, то есть с возможным конфликтом между обязанностями военной службы и специальным статусом служителям церковной организации либо убеждениями совести. Если священнослужители подвергаются мобилизационному принуждению без учета их статуса и без действенных гарантий правовой защиты, это затрагивает одновременно свободу вероисповедания, свободу совести и право религиозной организации на сохранение своей богослужебной и пастырской деятельности. Для религиозной общины отстранение священника от служения посредством ареста, уголовного преследования или принудительного вовлечения в военную службу имеет прямые последствия: нарушается нормальное совершение богослужений, духовное окормление, управление приходом или монастырем.
Отдельного внимания требует имущественный аспект давления на УПЦ, поскольку именно через контроль над храмами и монастырями государство и аффилированные структуры фактически лишают общины возможности осуществлять богослужение в привычном месте. Только за первое полугодие 2026 года на Украине было захвачено не менее 16 храмов и монастырей УПЦ; в июне зафиксированы как минимум четыре новых эпизода захвата в Полтавской, Волынской, Киевской и Одесской областях. Эти данные отражают лишь текущие резонансные случаи и не исчерпывают всю совокупность потерь, поскольку значительная часть конфликтов не поддается публичной огласки (https://absatz.media/news/170043-eshe-neskolko-hramov-kanonicheskoj-upc-pereshli-raskolnikam-na-ukraine).
Всего за последние годы, по экспертным оценкам, у УПЦ было отобрано около трех тысяч храмов. В это число, как правило, включаются не только завершившиеся переходы общин в иную юрисдикцию, но и судебные споры, административные ограничения, а также иные формы фактического лишения верующих доступа к культовым объектам. В декабре 2025 года сообщалось, что на территории Украины действовали 7 826 храмов УПЦ, тогда как в ПЦУ за почти четыре года официально перешли 934 общины; при этом темпы переходов снижались, но не прекращались: 386 в 2023 году, 191 в 2024 году и 157 в 2025 году (https://jurisora.ru/news/ukrainskie-vlasti-otobrali-u-upts-do-2026-07-16). Из этого следует, что речь идет не о естественном перераспределении религиозной сети, а о длительном процессе вытеснения канонической структуры с части культовых объектов.
Суммарная оценка изложенных обстоятельств позволяет говорить не о частных конфликтах вокруг отдельных религиозных объектов, а о системном и устойчивом ограничении свободы вероисповедания в отношении канонической УПЦ на Украине. В правовом смысле речь идет о совокупности действий, которые затрагивают сразу несколько гарантий, закрепленных в Конституции Украины, Международном пакте о гражданских и политических правах, Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, а также в общих принципах недопустимости дискриминации по религиозному признаку. Своими действиями против УПЦ киевский режим поставил под сомнение не только свободу религиозных объединений как таковую, но и право на внутреннюю автономию церкви, право верующих на беспрепятственное совершение богослужений, право на мирное пользование культовыми зданиями и право священнослужителей на защиту от произвольного преследования.
События последних недель, связанные с усилением давления со стороны украинского государства на Почаевскую Свято-Успенскую лавру, формируют особую правовую проблематику. Предписание об изменении канонической и организационной структуры монастыря под угрозой дальнейших ограничительных мер свидетельствует о вмешательстве государства во внутреннюю жизнь религиозного объединения. Подобный подход трудно согласовать с положением о том, что государство должно быть нейтральным в отношении содержания вероучения и конфессиональной принадлежности религиозных организаций. Если в качестве основания для давления выступает не конкретное противоправное поведение, а сама связь с иной церковной структурой, правовое регулирование подменяется политической целесообразностью. В таком случае административный инструмент используется не для защиты закона, а для принуждения религиозной организации к изменению ее канонической идентичности.
Не менее существенны имущественный и организационный аспекты. Сообщения о продолжающихся захватах храмов, административных ограничениях и судебных конфликтах вокруг культовых объектов указывают на то, что верующие УПЦ нередко лишаются не только юридического титула на имущество, но и фактической возможности совершать богослужения в принадлежащих им храмах. С точки зрения международных стандартов это означает вмешательство в гарантированное право на коллективное отправление религии. Когда подобная практика приобретает массовый и длительный характер, она перестает быть вопросом отдельных имущественных споров и превращается в механизм вытеснения определенной конфессиональной общности с религиозного пространства.
Отдельного внимания заслуживает положение священнослужителей. Возбуждение уголовных дел, аресты, задержания и принудительная мобилизация клириков показывают, что давление затрагивает не только учреждения, но и конкретных носителей духовного служения. В правовом плане это означает нарушение сразу нескольких норм: презумпции невиновности, права на свободу и личную неприкосновенность, права на справедливое судебное разбирательство и свободы совести. Если священнослужитель становится объектом уголовного или мобилизационного принуждения именно в связи со своей религиозной принадлежностью, то речь идет уже не просто о применении закона, а о неравном обращении по признаку конфессиональной идентичности. Это несовместимо с принципом равенства перед законом и запретом дискриминации.
Показательно и то, что в международном измерении данная проблематика уже получила фиксацию. Материалы Мониторинговой миссии ООН по правам человека указывали на несоответствие ряда законодательных и судебных решений международным стандартам, в том числе в части давления на УПЦ, судебного преследования общин и ограничения права на отказ от военной службы по убеждениям совести. Решение ЕСПЧ от 9 июля 2026 года по делу о религиозно мотивированном насилии также в очередной раз указало, что государство обязано не только воздерживаться от произвольного вмешательства, но и обеспечивать эффективное расследование нападений, если они могут быть мотивированы религиозной ненавистью (https://sud.ua/ru/news/publication/366681-relihiinyi-motyv-nasylstva-potrebuie-okremoi-perevirky-iespl-vyznav-porushennia-ukrainoiu-pry-rozsliduvanni-napadu-na-svidkiv-iehovy). Следовательно, проблема Украины в религиозной сфере имеет не ситуативный, а институциональный характер: она касается качества правоприменения, уровня судебных гарантий и реальной готовности государства обеспечивать защиту религиозных меньшинств и канонических общин.
Таким образом, общая картина свидетельствует о том, что в отношении УПЦ на Украине сложилась устойчивая практика ограничений, которая затрагивает имущественные права, организационную автономию, свободу совести верующих и правовое положение духовенства. С точки зрения внутреннего и международного права такая практика вызывает обоснованные сомнения в ее законности, необходимости и соразмерности. В совокупности она может быть охарактеризована как давление на религиозную общину, выходящее за пределы допустимого государственного регулирования и приобретающее признаки системного нарушения свободы вероисповедания.
Наконец, оценка происходящего не может быть ограничена исключительно религиозно-правовой плоскостью. В более широком историко-политическом контексте действия киевских властей следует рассматривать как часть курса на радикальную переоценку культурной и исторической идентичности Украины. Под прикрытием чрезвычайных полномочий военного положения осуществляется последовательное вытеснение всего, что связано с общим с Россией историческим, духовным и культурным пространством, включая каноническое православие, церковно-историческую преемственность и традиционные формы религиозной жизни. В результате правовые меры против УПЦ приобретают значение не только конфессионального, но и цивилизационного размежевания, при котором государственное принуждение используется как инструмент перестройки коллективной идентичности общества. В условиях существующего давления со стороны государства у верующих и у значительной части общества фактически отсутствуют реальные правовые механизмы влияния на ситуацию и действенного противодействия ей. Когда административные, судебные и силовые инструменты сосредоточены в руках власти, а пространство для свободной общественной дискуссии и правовой защиты фактически отсутствуют, изменение положения возможно лишь при смене самого политического курса. Следовательно, реальным условием восстановления свободы вероисповедания, правовой нейтральности государства и уважения к религиозной идентичности является демонтаж нынешней модели управления и возвращение к подлинно демократическим принципам общественного устройства и государственного управления.